Художник-иконописец Василий Рубцов

Художник-иконописец Василий Рубцов о самом себе
Рассказ о томском художнике, который ушел в затвор. Пятнадцать лет назад он покинул свет и перестал быть художником. Все это время он живет на даче, где пишет и реставрирует иконы.
Необычность судьбы Василия Михайловича Рубцова заключается в том, что он всю свою сознательную советскую жизнь был художником, преподавал в вечерней художественной школе, а когда в Россию пришла свобода, он переквалифицировался в иконописцы. И последние 15 лет живет на бывшей даче, где пишет и реставрирует иконы.
Нам, православным, необязательно Ветхий завет знать. Желательно, но необязательно. Многие от него в искушение впадают, начинают трактовать по своему. Я знаю одно, читать Библию надо по 2-3 строчки в день, но очень внимательно. Не торопись, перекрестись, помолись. Не нужно обязательно каноническую Библию читать, можно любую. Каноническая она нас должна просто дисциплинировать.
Иногда бывает такое состояние, что рука и крест наложить не может. Мы как погода на море – бывает штиль, бывает шторм, а бывает зябь. Так же каждый человек…
Я в основном просто молюсь. Иногда такая благодать находит, аж до слез, а иногда сухо, но я все равно молюсь. Ты понял меня? Ветер вокруг, все на нас несется. Мы же всему подвержены.
Я иногда просыпаюсь, ну не в силах двигаться, не то что молиться... Один из батюшек своей духовной дочери так и говорил: «Ты не держись правила молитвенного». В святые его, естественно, не произвели. Кстати, святой Сысой тоже говорил: Не будьте рабом правил.
Я просыпаюсь и говорю: Господи, милости буди мне грешному. Конечно, перекрещусь, крест нательный поцелую пять раз. И прошу: Господи благословить день грядущий. Ну, да ладно, хватит об этом.
Извини. Я сегодня не топил. Я когда выпиваю, стараюсь не топить.
Исповедь это не привычка
Часто я не исповедуюсь – где-то раз в полгода. Меня отец Богдан по взгляду определяет, надо мне исповедоваться или нет.
Я считаю, что не должна исповедь в привычку переходить… Иногда согрешу, но долго не доходит что согрешил. И я Господа прошу: Господи, приведи меня к истинному покаянию. И Господь меня берет за шиворот и в храм на покаяние. И какая бы погода ни была, я там.
В Воскресенской церкви я алтарь расписал, в Петропавловской церкви мои росписи записали. Так вообще-то не делают. Как она на такое решилась, не понимаю, она же тоже художник.
Отец Богдан об этой росписи не упоминает, боится, наверно, мое тщеславие задеть. Пока художник Илюшин не приехал, не заговорил об этом, я думал, может это я ошибаюсь. А Илюшин приехал и про эту Юльку говорит: «Ты знаешь, я посмотрел повнимательнее, все у нее такое одинаковое». Так у нее все, говорю, одинаковое, аккуратненькое и одинаковое. Потому что духа нет.
Сегодня таких «иконописцев» все больше и больше. В Екатеринбурге ты был в храме, который построили на месте расстрела царской семьи? Мне показывали фотографии росписи. Ужас! Люди только деньги зарабатывают. Кресты в левой руке держат. Император должен всегда впереди стоять, он у них еще в шапке Мономаха. Да никогда он близко к ней не подходил. Не было среди них иконописцев. Любой художник написать может икону, но не всякому можно за это браться, тут же вера нужна. А икона она должна не только святость нести, она и историческую правду несет.
Ты знаешь, как я обижен на современную полиграфию. Куда ни пойдешь, везде эти календари церковные и прочее и прочее. Еще и дарят. Я, правда, всем знакомым сказал, чтоб не дарили мне это все. Ну, куда я буду их копить, это же нельзя выбрасывать. Но я нашел выход, перекрещу и в печку.
Еще не понимаю что они носятся с этими иконами – ой, она же старая, люди тогда такие верующие были! Да такие же люди были, может еще хуже нас. Если б они там все святые были, разве случилась бы революция. Как Вениамин Федченко говорил: Мы не белые, мы серые. Читал его? Обязательно прочти, я у него все прочитал.
Одно время в начале ХХ века запретили иконы в типографиях тиражировать, а они все равно опять начали. Куда не пойдешь, везде их навалено. Это же святые, они не могут как мусор валяться.
Я когда роспись в Петропавловском соборе закончил, говорю жене: Люба, я чувствую что не смогу дальше этим делом заниматься, если мы не повенчаемся. Она у меня верующая, в хоре раньше пела. Но какая верующая? Как вся интеллигенция. Мы сейчас хоть вместе и не живем, но Пасху вместе всегда встречаем.
Думали ли мы, что доживем до тех времен, когда слово жид употреблять не сможем. Украинцев или русских ругать можно, евреев нет, это вызывает межнациональную рознь. А ведь жид, это по польски значит еврей. Достоевский, Гоголь так могли говорить, мы уже не можем, потому что они теперь во власти.
Вообще, меньше других критиковать надо. Знакомого остяка встретил. А им же нельзя пить, у них алкоголь не расщепляется. Говорю: «Вовка, что же ты так запил?» Он на меня так посмотрел и ушел. Блин. Я не скажу что я запил после этого, но эти дни выпивал. А мне это не нравится, я не могу пить, я же не светский художник. Осудил и мне сразу прилетело. Как говорят святые: Молчи.
Живу я теперь в очень интересном месте. С одной стороны у меня бахтинское кладбище, с другой женская колония. А что бояться, наоборот охраняют. Лишний раз о смерти напоминают. Мне это соседство очень даже нравится.
Главное это любовь
Недавно Путин мне подарок преподнес – пенсию еще на пять лет отодвинул. Зато мне с сыновьями повезло. Женился бы только младший. Так, живет. Да я сам тоже не сразу расписался. Теперь прилетело.
Продукты мне сыновья привозят. Не забывают. Мне ничего не надо. Строгий пост я не соблюдаю и в основном постные дни. Я по святому Сысою живу: Чем угощают, то и ем. Это не главное, главное это любовь.
Я же слепну здесь – света не хватает. Сейчас мастерскую пристраиваю, там будут такие большие окна. Из разных отбросов делаю и пускаю все в дело.
Я Господа молю, чтоб оставил мне этот дом. Достроить только надо. Сыновья помогают, но мне порой самому легче сделать, чем им объяснять. Плохо что света тут нет. Окна здесь 50 сантиметров от потолка, а надо минимум 40. Свет отражается, не заходит. И сторона северная.
К медикам я редко обращаюсь. Два года назад температура долго не проходила, поехали с сыном в поликлинику. Все проверили – сердце отличное, кровь отличная. Правда под легкими нашли грыжу, которая после аварии и давней контузии образовалась. Говорит: Срочно на операцию. А я подумал-подумал, у меня же сосед рядом заслуженный медик, хирург. Я ему позвонил. Спрашивает: Такие симптомы есть? Очень редко, - говорю. – Ну, тогда Вася, не трогай лихо, пока оно тихо. Хирургическое вмешательство, это самое последнее дело. Если уже другого выхода не будет, тогда другое дело. Вот уже два года живу и ничего. Так они там в поликлинике не поверили, что мне 54 года, а я ни разу сердце не проверял. Может когда авария была и проверяли, но я не помню, без сознания был.
Я должен тоже кинжал носить
У славян, так же как у казаков, всегда с собой засапожный нож был. Красивый такой.
В армии я начал усы отпускать. Меня начальник штаба спрашивает: Что это ты? Я говорю: А почему эти нацмены усы носят, а я казак, не могу. Я имею такое же право, я должен и кинжал носить. Почему им можно, а нам нет. Все, больше ни про чуб он у меня не спрашивал, ни про что. Видно замполит с ним поговорил.
А я перед этим подзалетел, чеченца избил. Из-за этого подлюки звезды не получил. А может и хорошо. Так бы в той же Чечне сейчас лежал с этими звездами. Мне светили краткие офицерские курсы. А когда я залетел, замполит спрашивает: Рубцов, на прапора пойдешь? – Ну, кто такой прапор, - говорю. - В царской армии это был низший чин офицера, а сейчас это ни старшина, ни хрен. – Ну, тебя Рубцов не переспоришь.
Хороший у меня замполит был. До сих пор его помню. Он даже на замполита не был похож. Дай Бог если в Чечне не погиб.

Изображения: 

Комментарии

Добавить комментарий